Финансовая
квинтэссенция Федор
Рогач

Пять тем, которые мы не могли пропустить

В каждой стране своя информационная атмосфера. И в местных новостных лентах неизбежно теряются события, идеи, лайфхаки со всего мира, которые могли бы заинтересовать читателей делового СМИ. Мы снова выбрали несколько зарубежных публикаций и приводим их в пересказах на одной странице — самую суть.

25 лет инноваций: версия журнала Time

Журнал Time отметил 25 наиболее знаковых инноваций первой четверти XXI ст., которые, по мнению составителей, формируют нашу жизнь и будущее. Они охватывают разные сферы — от космоса до быта. Для удобства мы сначала представим таймлайн этих изобретений, а в описании разделим их на три группы.

Персональные технологии и искусственный интеллект. Революция началась с карманного компьютера. Apple iPhone стал символом времени, сочетая интуитивно понятный дизайн и передовые технологии, обычный телефон стал универсальным инструментом. Параллельно с этим YouTube совершил переворот в медиа, создав глобальное «виртуальное видеопоселок», в котором миллионы, а затем и миллиарды людей смогли простым способом делиться контентом.

Для навигации Google Maps Street View добавил к цифровым картам новое измерение, дав пользователям возможность виртуальных прогулок по улицам. Сферу развлечений изменила Nintendo Switch, успешно объединившая функции портативной и домашней игровой консоли. А культурным символом иммерсивных шоу стала Sphere в Лас-Вегасе — здание с крупнейшим в мире светодиодным экраном-оболочкой.

Фундамент цифровой экономики заложила платформа Kickstarter, которая сделала возможным краудсорсинговое финансирование, позволяя любому реализовать свой проект.

В области вычислений потенциал суперкомпьютеров впервые продемонстрировал IBM Watson, а OpenAI GPT-4 показал значительный скачок в возможностях ИИ, убедив мир в экспоненциальном росте технологии.

Здоровье, наука и исследование Вселенной. В сфере профилактики противозачаточное средство NuvaRing предложило женщинам новый уровень удобства, требуя введения контрацептива только раз в месяц. А благодаря мРНК-вакцинам (Moderna и Pfizer BioNTech), которые разрабатывались с неимоверной скоростью, глобальная медицина значительно усилила борьбу с вирусами. Навстречу персонализированной медицине мир повел персональный ДНК-тест 23andMe, позволивший миллионам оценить свою склонность к болезням. Революционными стали семаглутидные препараты Novo Nordisk, которые благодаря способности способствовать значительному снижению веса кардинально изменили подходы к борьбе с ожирением. Высшим достижением нейротехнологий стал двойной нейронный шунт Northwell Health, создавший двустороннюю связь между микрочипами в мозге пациента и его рукой, открывая путь к восстановлению осязания и двигательных функций.

В фундаментальной науке Большой адронный коллайдер, запущенный в 2008 г. для разгадывания загадок Вселенной, за четыре года подтвердил существование бозона Хиггса. Космический телескоп Джеймса Вебба (JWST), оснащенный инфракрасной камерой, внес огромный вклад в изучение зарождения Вселенной. На Марсе NASA Curiosity Rover обнаружил следы воды и органических молекул, доказав, что планета когда-то могла пригодиться к жизни.

Трансформация быта и экологическая устойчивость. Автоматизация быта продолжилась в XXI ст. в виде роботизированного пылесоса iRobot Roomba, который самостоятельно проводит уборку, ориентируясь в пространстве. Вскоре появился и вентилятор Dyson Air Multiplier, представивший инновационный «безлопастный» дизайн, создающий равномерный поток воздуха. А экологическое сознание потребителей повысила светодиодная лампа Philips Electronics, первая энергоэффективная замена стандартной лампы накаливания.

Транспортный сектор переосмыслила Tesla Model S, которая благодаря запасу хода и дизайну стала переломным моментом в развитии электромобильной отрасли. А монреальская система публичных велосипедов (Bixi) легла в основу многих современных систем совместного использования велосипедов, сделав двухколесный транспорт жизнеспособной городской опцией. Для гуманитарных целей был создан персональный фильтр LifeStraw, простой инструмент для очистки воды, предотвращающий заражения болезнями.

На глобальном уровне защита биоразнообразия обеспечивается Всемирным хранилищем семян в горах острова Западный Шпицберген, где хранятся более миллиона образцов.

Наконец, значительное культурное влияние оказали тональный крем Fenty Beauty, установивший новый стандарт инклюзивности в индустрии красоты, и кронат — гибрид круассана и пончика, ставший глобальным продовольственным феноменом.

Выше, чем Nvidia: как стартап OpenAI «переоценил» весь бигтех

Не секрет, что на волне развития искусственного интеллекта (ИИ) биржи «раздуваются» от (пере?)оценки технологических гигантов. У таких компаний резко повышается отношение цены к прибыли (P/E), что многими обозревателями расценивается как надувание пузыря. Однако это лишь одна из метрик. Есть еще один показатель, который чаще применяется к стартапам, в отношении которых не совсем правильно говорить о прибыльности на первом этапе. Речь идет о мультипликаторе выручки, то есть «рыночная капитализация / годовой доход от продаж». И по этому показателю лидеры современного бигтеха с фокусом на ИИ — просто летят в космос:

Диаграмма выше показывает, что OpenAI, имея всего $13 млрд дохода в годовом измерении, достигла рыночной капитализации примерно в $500 млрд. Это означает, что инвесторы платят $38,5 за каждый $1 годовой выручки! На втором месте оказалась самая дорогая компания в мире Nvidia, без графических процессоров которой невозможно представить современную ИИ-индустрию. Отметим, что Nvidia, как и большинство компаний из списка, по сути стартапом не является, но мультипликатор выручки как метрика применяется и к ней, чтобы оценить, какую премию рынок готов заплатить за будущий потенциал именно в сфере ИИ.

Медиаплатформа Voronoi, которая подготовила приведенную инфографику, объясняет этот феномен так: «Частные инвесторы покупают OpenAI не за то, чем она является сегодня, а за то, чем она может стать». Как всегда в таких случаях, вопрос в том, оправдает ли компания в будущем такую сегодняшнюю премию за свои акции.

От «лего» к «супу»: новая концепция мировой экономики

Экономический историк Адам Туз призывает отказаться от устаревших подходов в прогнозировании будущего глобальной экономики и предлагает свежую метафору для ее описания — «суп»… Почему так? Проследим за авторской аргументацией, которая охватывает период в 80 лет экономического развития.

После рассмотрения очевидных, по мнению автора, тенденций (мы их собрали в таблице ниже) он фокусируется на основной идее — описать трансформацию мировой экономики. Ведь это другая, более сложная структура, чем экономики национального уровня.

Традиционное экономическое мнение, сформировавшееся в период двух мировых войн, рассматривало мировую экономику как конструктор «лего», когда крупные национальные блоки (например экономики США и Китая), связанные между собой торговлей и капиталом и соединенные с меньшими блоками, образуют единое целое. Однако скачок глобализации, особенно после 1980-х, изменил такое видение.

«Кажется ли правдоподобным, что в 2025 г. будущее можно изобразить с помощью модели из «лего»-кирпичиков?», — спрашивает Адам Туз.

Историк экономики отмечает, что с 2000-х мир все больше воспринимался как сеть взаимосвязанных частных балансов, где значительная часть глобального движения товаров и капитала происходит в пределах и между крупными транснациональными корпорациями (ТНК). Большая часть мировой торговли может пересекать многочисленные границы, но на самом деле она проходит внутри и между крупными корпорациями.

«Ожидаем ли мы, что мировая экономика как сеть частных балансов сохранится в XXI ст. как реальная основа глобального производства?» — переформулирует Туз ключевой вопрос.

Пример успешного Китая последних десятилетий с его национально ориентированной промышленной политикой (например «Сделано в Китае – 2025») и ответная реакция США повлекли за собой ренессанс «модели национальной экономики». И это уже не гиперглобализация с акцентом на сеть частных балансов. Но это и не возвращение к модели мировой экономики как конструктору «лего», потому что у современного Запада уже нет того баланса сил и институциональной «начинки».

Автор предлагает представить глобальное экономическое будущее как нечто более аморфное, например «суп с пельменями та лапшой». Эта метафора отражает неравномерное и фрагментированное мировое устройство, некую «глобальность вне глобализации». В этом супе все находится в вязкой жидкости свободных денег и более-менее мобильной рабочей силы и капитала. Здесь есть «запутанные нитки лапши» (сеть поставок) и «нагетсы» (крепкие технологические системы или бренды). «Кое-где можно найти кусок высокоценного мяса — например, нефтяное государство или мировой город, такой как Нью-Йорк, — или даже пельмени [в оригинале «вантоны» — разновидности китайских пельменей, — «ДС»], четко выраженные объекты, с определенной внутренней структурой, в отличие от остальных ингредиентов «супа». Если же представить этот «суп» без придающего ему форму контейнера (четких политических или экологических границ), то станет очевидной нестабильность такого «блюда», как мировая экономика…

Государственный долг как актив, а не приговор

Государственные долги и дефициты бюджетов считаются одной из самых больших проблем во многих развитых странах — от США до Японии, а также в Евросоюзе. Среди госудаств Объединенной Европы наивысшее отношение долга к ВВП имеют Греция (153%), Италия (138%) и Франция (114%). В последнее время особенно часто об этом говорят в Париже на фоне политического кризиса и очередной отставки премьер-министра.

Однако долги и дефициты — это всегда монеты с двумя сторонами. Редактор финансового отдела издания European Correspondent Станислав Житинский, аспирант Парижской школы экономики, пытается всесторонне рассмотреть тему. В большой аналитической статье он бросает вызов устоявшемуся мнению и предлагает сместить фокус: вместо панического подсчета госдолга (во Франции это 3,4 трлн евро) сосредоточиться на реальных благах и стоящих за ним товарах — инфраструктуре, больницах, образовании. Ведь именно эти активы, профинансированные через государственный дефицит, обычно не принимаются во внимание.

Сначала автор развенчивает миф о том, что государственный бюджет можно сравнивать семейным. Правительства в отличие от домохозяйств имеют неограниченный срок жизни, инструменты (налогообложение, регуляция) и способность создавать долгосрочную ценность. Жесткий баланс без долга означал бы, что «не было бы дорог, школ и больниц», ведь каждому поколению приходилось бы финансировать их с нуля.

Плюс государственного долга в том, что он может создавать активы. Когда правительство занимает на мост или инфраструктуру, у него появятся не только долг, но и актив (например мост), стимулирующий экономическую активность десятилетиями. Это выгодная ситуация: государство строит, а граждане (в частности через пенсионные фонды, которые удерживают внутренний долг) пользуются инфраструктурой и получают проценты. Следовательно, долг, финансирующий такие активы, справедливо распределяет расходы между разными поколениями, получающими от него выгоду.

Устойчивость госдолга определяет простая математика: если экономика (ВВП) растет быстрее (например, 3%), чем долг (2%), то бремя уменьшается. Главный принцип: тратить занятые средства на то, что способствует росту (мосты, инновации).

В то же время с государственным долгом могут быть связаны и риски, ведь при неправильном управлении он может привести к подрыву демократии и суверенитета, например, в таких случаях:

• Бедные страны, чье внутреннее богатство выведено в офшоры или недостаточно, вынуждены обращаться к внешним кредиторам (МВФ), которые диктуют жесткие, часто антисоциальные условия. Так, в Кении заимствования у МВФ привели к попытке повышения налогов для населения, спровоцировав массовые протесты. В случае Греции, члена монетарного союза, пришлось согласовать план жесткой экономии против воли избирателей (граждане на референдуме высказались против принятия такого условия кредиторов). «Альтернативой был немедленный коллапс. Банки уже были закрыты, страна просрочила выплату долга, а Европейский центробанк готов был прекратить финансирование. Демократический мандат столкнулся с вето кредиторов. Кредиторы победили», — констатирует Житинский.
• Избегание долга, то есть чрезмерная фискальная ответственность, может нанести ущерб тогда, когда страна не использует свои возможности. Так, Германия, конституционно ограничивая заимствования (речь идет о «долговом тормозе»), допустила разрушение инфраструктуры, которая сегодня требует 600 млрд евро срочных инвестиций.

Госдолг Франции, Германии, Великобритании, Польши, Испании и Греции с 1980 г., % ВВП

Автор также определяет долгосрочные причины роста долга (в контексте богатых стран): замедление производительности, старение населения, неравенство и недальновидный политический подход. Так, концентрация богатства (доля богатейшего 1% во Франции почти удвоилась) и налоговое уклонения создают дефицит доходов, покрываемый заимствованиями.

Подход Житинского к государственному долгу можно подытожить такой цитатой: «Мост, который служит трем поколениям, не должен оплачиваться полностью современными налогоплательщиками. Долг справедливо распределяет расходы между всеми, кто извлекает выгоду… При правильном использовании он может помочь построить железнодорожное сообщение и финансировать инновации, которые будут служить не одному поколению, и они с радостью возьмут на себя этот долг. Но когда мы занимаем, чтобы избежать решения о том, кто и сколько должен внести [например, через налоги, – «ДС»], мы передаем что-то другое», то есть долги без соответствующих активов.

Добавим, что определение роли государственного долга с точки зрения активов, которые он может создавать, и фиксация внимания на реальных проектах, а не только денежных суммах, присуще также современной теории денег (MMT), которую мы упоминали в предыдущих выпусках рубрики «В мире об экономике», посвященных, в частности, госдолгу США. Однако в отличие от MMT автор рассматриваемой сегодня аналитики остается в пределах традиционной парадигмы (при которой налоги используются для финансирования государственных расходов). Что примечательно, оба подхода в конечном счете очень сближаются в понимании цели государственного долга — мобилизовать ресурсы на увеличение реального богатства, которое приносит пользу обществу.

Электронные отходы как глобальное сокровище человечества

В прошлых выпусках рубрики «В мире об экономике» мы последовательно рассказывали о рынках критических минералов, их структуре и росте в экономическом и геополитическом измерении. Мы также с разных сторон раскрывали тему перерасхода ресурсов планеты, в частности потерях в продовольственной цепи, и освещали меры по уменьшению отходов и улучшению ситуации в глобальном масштабе.

Сегодня же поговорим о ценных материалах в отходах. Точнее речь идет о выброшенных электронных приборах, содержащих эти критически важные ресурсы.

Так, согласно последнему изданию Global E-Waste Monitor, в 2022 г. глобальные электронные отходы содержали 31 млрд кг металлов, из которых около 4 млрд кг классифицируются как критическое сырье.

На диаграмме от Statista приведена оценочная стоимость этих металлов в отходах: в общей сложности $91 млрд с наибольшей долей в этой сумме меди, железа, золота и никеля:

У человечества есть проблема и потенциал одновременно. В 2022 г. была восстановлена лишь небольшая часть этой стоимости, а именно $28 млрд, при этом $9 млрд — в рамках официальных программ сбора и переработки, а $12 млрд — путем неформальной переработки (преимущественно железа, меди и металлов платиновой группы) в странах с низким и средним уровнем дохода. Однако этого явно недостаточно, чтобы сбалансировать плохие последствия обращения с электронными отходами. Тем более что негативные внешние эффекты такой деятельности (влияние на здоровье людей и окружающую среду) оцениваются в $78 млрд в год.

Алексей Шевнин

Источник.