Норвегия не знает, куда девать накопленные нефтедоллары

Норвегия не знает, куда девать накопленные нефтедоллары

Нефтедобывающее государство накопило солидный капитал, и теперь может позволить себе выбирать объекты инвестирования, исходя из этических соображений. Спустя два десятка лет после того как правительство Норвегии перечислило первый взнос в Фонд благосостояния, страна продолжает учиться управлять этим богатством. Фонд, инвестирующий в норвежские нефтегазовые доходы за рубежом, за время высоких цен на нефть стал больше, чем можно было предвидеть. Страна уже добыла около 46% всех запасов нефти и газа, так что дальнейшее значение фонда будет только расти — уже сегодня его годовой доход зачастую превышает прибыль от продажи нефти.

На этой неделе иностранная часть Государственного пенсионного фонда Норвегии стоила 7,3 трлн норвежских крон, или 882 млрд долларов, — это в два раза больше ВВП страны и больше любого другого аналогичного фонда. Он владеет более чем 2% всех торгуемых на биржах европейских акций — и более 1% мировых. Крупнейшие инвестиции: Alphabet, Apple, Microsoft и Nestlé и еще около 9 тыс. компаний в 78 странах.

Разрабатывая этот фонд, Норвегия многое сделала правильно. Его независимость не гарантируется Конституцией, но он управляется отдельным подразделением центрального банка, находится под надзором министерства финансов и контролируется парламентом. Принципы управления: прозрачность и бережливость — детальная информация по каждой инвестиции доступна в интернете.

Другие фонды могут скопировать формальную структуру, но вряд ли смогут воспроизвести лежащие в ее основе скандинавские ценности. Руководитель фонда Ингве Слингстад говорит, что рост оказался быстрее, чем можно было ожидать, и что благодаря культуре политического доверия было очевидно, что нужно сохранить как можно большую часть этих денег. Бюджетное правило разрешает правительству тратить не больше ожидаемой годовой доходности фонда (она предполагается около 4%). Основной капитал остается неприкосновенным.

Мартин Сканске, в прошлом сотрудник министерства финансов, наблюдавший за деятельностью фонда, говорит, что этот институт пользуется таким доверием из-за относительно высокого уровня равенства и культурной однородности общества. Свое влияние оказывает и то, что жители многих сельских районов помнят бедность еще в поколении своих дедушек и бабушек.

Тем не менее ожидания, связанные с фондом, могут измениться, поскольку меняется сама страна. Норвежцы теперь водят Tesla и меньше стесняются своего богатства. Люди моложе 50 лет застали только мир, в котором норвежцы — один из самых богатых народов. Да и иммиграция ставит рекорды, особенно после притока сирийских беженцев.
Суверенные фонды

Популистская и антииммигрантская Партия прогресса давно настаивает, чтобы больше нефтяной прибыли оставалось внутри страны. Будучи младшим партнером по коалиции с 2013-го и отвечая за министерство финансов, партия несколько умерила пыл, но в первой половине этого года правительство впервые забрало из фонда больше, чем он получил от продажи нефти — чистый вывод капитала составил 45 млрд норвежских крон. Кроме того, в последнее время упали и доходы фонда.

Пока слишком рано уверенно говорить о каких-то долгосрочных тенденциях, но повод для беспокойства, очевидно, есть. Источник, близкий к фонду, говорит: «Очень трудно жить рядом с огромной суммой денег, и при этом экономить».

Слингстад относится к ситуации философски, но признает, что немногим демократиям удается поддерживать подобные фонды: политики всегда предпочитают повысить расходы и снизить налоги. Он говорит, что никогда не чувствовал политического давления.

Впрочем, аппетиты явно растут: те, кто не хочет больше тратить, призывают иначе использовать средства фонда. Например, одна из претензий заключается в том, что фондом управляют слишком осторожно, и долларовые доходы относительно скромны — 5,5% в год с 1998 года.

Главный критик фонда Сони Капур утверждает, что в последнее десятилетие руководство «облажалось», отказавшись от инвестиций в нуждавшиеся в капитале развивающиеся рынки и игнорируя не представленные на бирже активы, в частности, инфраструктурные. По его мнению, из-за этих ошибок фонд не досчитался 100−150 млрд долларов и, что еще хуже, из ложной осторожности подвергал капитал слишком высокому риску, концентрируя активы в странах с развитой экономикой.

Защитники стратегии фонда возражают, что бедные страны обычно предлагают слишком мало возможностей для крупных вложений. Но это не единственный повод для критики. Публику начинает заботить этичность инвестиций. Политики, общественные организации и другие структуры все чаще говорят, что соображения морали должны быть важнее погони за прибылью.

Фонд отказывается вкладывать деньги в компании, выпускающие сомнительную с точки зрения этики продукцию, например, табак и многие виды оружия. Кроме того, постепенно управляющие стараются все меньше вкладывать в компании, заподозренные в коррупции, в нерациональном использовании воды и энергии, а также в использовании детского труда.

Фонд также возражает против завышенных зарплат топ-менеджмента и планирует присоединиться к массовому иску против Volkswagen в связи со скандалом вокруг выхлопа их дизельных автомобилей. Кроме того, по указанию парламента фонд должен бороться против изменения климата. На данный момент «зеленым» может считаться примерно 1% инвестиций — фонд избавился от компаний, особенно сильно загрязняющих окружающую среду, вырубающих лес, а в этом году и от угольных компаний.

В результате возникает дилемма. Фонд по-прежнему инвестирует в нефть — например, одним из его крупнейших активов является Royal Dutch Shell. Этические консультанты утверждают, что фонд продвигает в нефтяных компаниях передовые практики и тем самым приносит пользу. При этом бывший консультант признает, что нацеленность фонда на борьбу с изменением климата делает такие инвестиции «парадоксальными».

По сути, фонд экспортирует не только капитал, но и норвежские ценности. В будущем круг нежелательной продукции может расшириться: в связи с опасностью ожирения это может оказаться сахар или фастфуд. Пока руководство фонда внесло в «черный список» около 100 компаний, и не видит в этом больших финансовых потерь. Однако они не отрицают, что некоторые этические решения могут потребовать жертв. При этом акционеры фонда, граждане Норвегии, в своей частной жизни не всегда могут позволить себе поступать правильно, если это невыгодно.

 

Источник.


 

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий