Лучшая глобализация может восстать из пепла гиперглобализации

Лучшая глобализация может восстать из пепла гиперглобализации

С окончанием гиперглобализации после 1990-х годов сценарии для мировой экономики стали самыми разнообразными. В лучшем случае достижение лучшего баланса между прерогативами национального государства и требованиями открытой экономики могло бы обеспечить всеобъемлющее процветание дома и мир и безопасность за рубежом.

КЕМБРИДЖ. Общепризнано, что эпоха гиперглобализации после 1990-х годов подошла к концу. Пандемия COVID-19 и война России против Украины отодвинули глобальные рынки на второстепенную и в лучшем случае вспомогательную роль по отношению к национальным целям, в частности, общественному здравоохранению и национальной безопасности. Но все разговоры о деглобализации не должны закрывать нам глаза на возможность того, что нынешний кризис на самом деле может привести к лучшей глобализации.
По правде говоря, после глобального финансового кризиса 2007–2008 годов гиперглобализация отступила. Доля торговли в мировом ВВП начала снижаться после 2007 года, когда отношение экспорта Китая к ВВП резко упало на 16 процентных пунктов. Глобальные цепочки создания стоимости перестали расширяться. Международные потоки капитала так и не восстановились до уровня, существовавшего до 2007 года. А политики-популисты, открыто враждебные глобализации, стали гораздо более влиятельными в странах с развитой экономикой.

Гиперглобализация рухнула под своими многочисленными противоречиями.
Во-первых, существовало противоречие между выгодами от специализации и выгодами от производственной диверсификации. Принцип сравнительных преимуществ гласил, что страны должны специализироваться на том, что они в настоящее время производят хорошо. Но длинная линия размышлений о развитии предполагала, что вместо этого правительства должны подтолкнуть национальную экономику к производству того, что сделали более богатые страны. Результатом стал конфликт между интервенционистской политикой наиболее успешных экономик, особенно Китая, и «либеральными» принципами, закрепленными в мировой торговой системе.

Во-вторых, гиперглобализация усугубила проблемы распределения во многих странах. Неизбежной оборотной стороной выгод от торговли было перераспределение доходов от проигравших к победителям. И по мере углубления глобализации перераспределение от проигравших к победителям становилось все больше по сравнению с чистой прибылью. Экономисты и технократы, игнорировавшие центральную логику своей дисциплины, в конце концов подорвали к ней общественное доверие.

В-третьих, гиперглобализация подорвала ответственность государственных чиновников перед своим электоратом. Призывы переписать правила глобализации были встречены возражением, что глобализация неизменна и непреодолима — «экономический эквивалент силы природы, такой как ветер или вода», как выразился президент США Билл Клинтон. Тем, кто подвергал сомнению преобладающую систему, премьер-министр Великобритании Тони Блэр ответил: «Вы могли бы также обсудить, должна ли осень следовать за летом».

В-четвертых, логика нулевой суммы национальной безопасности и геополитической конкуренции противоречила логике положительной суммы международного экономического сотрудничества. С усилением роли Китая в качестве геополитического соперника США и вторжением России в Украину стратегическое соперничество вновь возобладало над экономикой.

Когда гиперглобализация рухнула, сценарии для мировой экономики могут быть самыми разнообразными. Худшим исходом, вспоминая 1930-е годы, был бы уход стран (или групп стран) в автаркию. Менее плохая, но все же безобразная возможность состоит в том, что превосходство геополитики означает, что торговые войны и экономические санкции станут постоянной чертой международной торговли и финансов. Первый сценарий кажется маловероятным — мировая экономика более взаимозависима, чем когда-либо, и экономические издержки будут огромными, — но мы, конечно, не можем исключать второй вариант.

Тем не менее, также можно предусмотреть хороший сценарий, при котором мы достигнем лучшего баланса между прерогативами национального государства и требованиями открытой экономики. Такое перебалансирование могло бы обеспечить всеобщее процветание дома и мир и безопасность за рубежом.

Первый шаг для политиков — исправить ущерб, нанесенный экономике и обществу гиперглобализацией, наряду с другими политиками, ориентированными на рынок. Это потребует возрождения духа бреттон-вудской эпохи, когда глобальная экономика служила внутренним экономическим и социальным целям — полной занятости, процветанию и справедливости, а не наоборот. В условиях гиперглобализации политики перевернули эту логику, и глобальная экономика стала целью, а внутреннее общество — средством. Затем международная интеграция привела к внутренней дезинтеграции.

Некоторые могут опасаться, что акцент на внутренних экономических и социальных целях подорвет экономическую открытость. На самом деле совместное процветание делает общества более безопасными и более склонными к открытости миру. Ключевой урок экономической теории заключается в том, что торговля приносит пользу стране в целом, но только до тех пор, пока решаются вопросы распределения. Открытость отвечает личным интересам хорошо управляемых и благоустроенных стран. Это также урок реального опыта Бреттон-Вудской системы, когда торговля и долгосрочные инвестиции значительно увеличились.

Второй важной предпосылкой хорошего сценария является то, что страны не превращают законное стремление к национальной безопасности в агрессию против других. У России могли быть обоснованные опасения по поводу расширения НАТО, но ее война на Украине — совершенно несоразмерный ответ, который, вероятно, сделает Россию менее безопасной и менее процветающей в долгосрочной перспективе.

Для великих держав, и в частности для США, это означает признание многополярности и отказ от стремления к глобальному господству. США склонны считать американское господство в мировых делах естественным положением дел. С этой точки зрения экономический и технологический прогресс Китая по своей сути и самоочевидно представляет собой угрозу, а двусторонние отношения сводятся к игре с нулевой суммой.

Если оставить в стороне вопрос о том, действительно ли США могут предотвратить относительный подъем Китая, такой образ мышления и опасен, и непродуктивен. Во-первых, это усугубляет дилемму безопасности: американская политика, направленная на подрыв китайских фирм, таких как Huawei, скорее всего, заставит Китай почувствовать угрозу и отреагировать таким образом, чтобы подтвердить опасения США по поводу китайской экспансии. Перспектива с нулевой суммой также затрудняет получение взаимных выгод от сотрудничества в таких областях, как изменение климата и глобальное здравоохранение, признавая при этом, что во многих других областях обязательно будет конкуренция.

Короче говоря, наш будущий мир не должен быть миром, в котором геополитика преобладает над всем остальным, а страны (или региональные блоки) сводят к минимуму свое экономическое взаимодействие друг с другом. Если этот антиутопический сценарий действительно материализуется, то не из-за системных сил, находящихся вне нашего контроля. Как и в случае гиперглобализации, это произойдет потому, что мы сделали неправильный выбор.

 

Дэни Родрик
— профессор международной
политической экономии Школы
государственного управления
им.Джона Ф.Кеннеди
Гарвардского университета

 

 

Источник.


 

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий