Столкнется ли мировая экономика с длительным застоем

pic

Недавняя онлайн-дискуссия между бывшим главой Федеральной резервной системы США Беном Бернанке и бывшим министром финансов США Ларри Саммерсом о вероятности длительного застоя в глобальной экономике завершилась тем, что обе стороны пришли к согласию только по одному вопросу – необходимости выработки всеобщего глобального видения.

Однако, как отмечает в своей статье на Project Syndicate экономический советник правительства Индии Арвинд Субраманьян, с этой глобальной точки зрения гипотеза о длительном застое экономики в период перед мировым финансовым кризисом 2008 г. противоречит ключевому факту: рост мировой экономики перед кризисом составил в среднем более 4% в год. Это самый высокий уровень за все время его измерения.

На его взгляд, та же проблема есть и в гипотезе Бернанке, в рамках которой предполагается, что медленный рост был спровоцирован «глобальным избытком сбережений». С кейнсианской точки зрения увеличение сбережений не может объяснить резкий рост в развитии, который произошел в мире в начале 2000-х гг.

pic

Главный экономический советник правительства Индии Арвинд Субраманьян

«Вероятно, сторонники гипотезы длительного застоя сфокусировали внимание не на той проблеме. С точки зрения длительной глобальной перспективы главная трудность — как объяснить докризисный бум, а если быть точнее, то три глобальные тенденции: резкий рост экономики (а не застой), снижение инфляции и сокращение реальных (с учетом инфляции) процентных учетных ставок. Любое убедительное объяснение связи этих трех тенденций должно опираться не столько на теорию совокупного спроса, сколько на рост развивающихся рынков, в особенности в Китае.

По существу, мир стал свидетелем большого шокового роста производительности, происшедшего из-за развивающихся рынков; они ускорили мировой рост и в то же время усилили дефляционное давление, которое уже началось в период так называемого Великого успокоения. Это помогает понять, как согласуются две тенденции: более быстрый рост экономики и снижение инфляции.

Реальная загадка — как увязать глобальный рост производительности со снижением реальных процентных ставок. Бернанке правильно подчеркнул, что долгосрочные реальные процентные ставки определяются реальным ростом. Таким образом, резкий рост производительности должен был увеличить доходность капитала и уравновесить реальные процентные ставки. К тому же произошло снижение капиталовооруженности из-за интеграции китайских и индийских рабочих в мировую экономику. Но глобальные процентные ставки снизились.

Главное в понимании этой загадки — две отличительные черты резкого роста производительности развивающегося рынка: интенсивное использование ресурсов и накопление сбережений. В результате глобальные сбережения выросли.

Прежде всего, поскольку относительно бедные, но большие страны — Индия и особенно Китай — были двигателями глобального роста и были бедны ресурсами, взлетели мировые цены на нефть. Это перераспределило глобальные доходы в сторону стран с более высокой склонностью к сбережениям: к странам, экспортирующим нефть.

Еще важнее были меркантилистские методы. Китай и другие развивающиеся страны преследовали экономическую стратегию, которая противоречила стандартным принципам теории роста и развития. Меркантилистский рост был основан на экспорте капитала вместо его привлечения. Ограничивая притоки иностранного капитала и поддерживая внутренние процентные ставки на низком уровне, Китай смог удержать относительно более низкий курс валюты, что поддержало его модель экспортно ориентированного роста. Это увеличило активное сальдо платежного баланса (больше чем 10% годового ВВП в одном из случаев), что и перенаправило потоки капитала в другие регионы мира.

Общая ошибка заключается в том, что глобальный избыток сбережений приписывается желанию развивающихся стран застраховать себя от финансовой паники путем сбора долларовых резервов. Это, возможно, и было верно после азиатского финансового кризиса конца 1990-х, но этот процесс быстро изменился в связи с настоятельной необходимостью роста экономики. То есть задача самострахования могла бы объяснить накопление первого триллиона долларов резервных активов Китая, но не объясняет последующие три триллиона.

Далее сбережения накапливались уже просто в силу роста экономики. По мере роста доходов бережливые азиаты стали еще более бережливыми, и прибыльные компании стали еще более прибыльными. Этот ответ на быстрый рост экономики был ключевым фактором, способствующим росту сбережений. Старые истины о том, что рост сбережений является двигателем роста экономики, должны быть пересмотрены: именно рост экономики развивающегося рынка в определенной степени ведет к росту сбережений.

Здесь находится разъяснение загадки процентных ставок. Когда сбережения (и, следовательно, глобальный объем ссудных фондов) растут, реальные учетные ставки стремятся к снижению. Низкие процентные ставки в свою очередь обеспечивают «смазку» для финансирования пузыря в США и в других местах.

Сегодня, когда мировой рост замедляется, кажется вероятным повторение этапа длительного застоя. Но длительный застой — это болезнь стран, находящихся в экономической трансформации. Для остальной части развивающихся стран реальная проблема не нехватка спроса, а необходимость поддерживать высокий рост производительности, чтобы догнать страны с развитой экономикой».

Источник: http://www.vestifinance.ru/articles/56437


 

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий