Финансовая
квинтэссенция Федор
Рогач

А.Костин

Несмотря на то что страны-участницы БРИКС создали Банк развития, об автономии не идет речи: отгораживаться от мира они не собираются.
Однако на повестке дня обсуждение так называемых компонентов, которые обеспечат стабильность во взаимодействии государств, входящих в БРИКС. По словам главы ВТБ Андрея Костина, ведутся переговоры о создании международной расчетной системы и рейтингового агентства. В эксклюзивном интервью он также рассказал о том, какие улучшения наблюдаются во взаимодействии России и стран БРИКС в банковской сфере и, в частности, в работе финансовой группы ВТБ.

— Добрый день. Андрей Леонидович! Я, наверное, позволю себе начать не столько даже с экономического, а с такого геоэкономического вопроса. БРИКС – это пять очень разных стран. Аббревиатуру придумывали для неких таких экономических инвестиционных целей. И вот это переросло все в такое большое политическое объединение. Что все-таки обсуждают такие разные страны сегодня?

— Вы совершенно правы, что многие предсказывали недолговечное существование союза БРИКС. Думали, что это вымыслы инвестиционных аналитиков. Но жизнь показала, что БРИКС очень живуч. Это очень важный шаг вперед, конечно, в создании такой экономической под основы для деятельности БРИКС. А цели, я думаю, объединяют те, что сегодня такие крупные государства развивающихся экономик, которые входят в состав БРИКС, они не могут в полной мере быть удовлетворены той финансовой экономической инфраструктурой, которая существует в мировых отношениях, которая не позволяет этим странам принимать должную роль в принятии тех или иных ключевых решений. Это относится и к деятельности Международного валютного фонда, и Всемирного банка. Это относится к деятельности и других, региональных, и Азиатский банк развития, и Европейский банк реконструкции и развития, который занялся активно политикой в последнее время. Я думаю, отчасти это этим, конечно. Ну, и, во-вторых, кризис 2008-2009 годов показал, что зависимость мировой экономики от действий одного только лишь государства и состояния его финансового сектора, оно несет большие риски, риски того, что вся глобальная система может быть подвержена кризисным явлениям. И в этом плане, конечно, это попытка диверсифицировать международные валютно-финансовые экономические отношения. И я думаю, что это, конечно, главная цель. Хотя БРИКС не направлен против кого-то. Он не является антиорганизацией. Это добровольный союз абсолютно равных участников, где не будет чьего-то доминирования, где будут соблюдены интересы всех сторон.

— Насколько я понимаю, создается полноценная альтернативная и полностью замкнутая финансовая система. Та система, в которой присутствует вся инфраструктура от А до Я. Сейчас создан банк БРИКС. Он начнет функционировать уже к концу этого года. Что дальше? Чего сейчас еще не хватает, для того чтобы страны БРИКС стали более автономными в экономическом и финансовом смысле?

— Вы знаете, я думаю, что об автономии речь не идет. Но и никто не собирается отгораживаться от остального мира. Но мы сегодня говорим о необходимости создания, наверное, всех компонентов действительно альтернативной финансовой структуры. Она включает в себя не только создание институтов развития или пула резервных валют. Здесь сейчас активно обсуждаются вопросы, допустим, создания международной отчетной системы на базе российско-китайской, допустим. Обсуждаются вопросы создания рейтингового агентства стран БРИКС. Ну, и, наконец, обсуждаются вопросы расчетов в национальных валютах. Расчеты в юанях, расчеты в рублях, расчеты в других валютах. Вот это все компоненты, которые могли бы создать определенный элемент стабильности и во взаимоотношениях стран, входящих в эту группировку.

— Для того чтобы пул резервных валют стал действовать, для того чтобы большая стабильность присутствовала, нужно фактически переходить на прямые расчеты между странами в обход использования третьей валюты. Будь то доллар, евро или что-то еще. Каков прогресс в этом направлении?

— Вы знаете, мне кажется, этот процесс уже идет. Вообще, если брать сегодня внешнюю торговлю Китая, то значительная доля расчетов уже производится в юанях. Мы где-то здесь отстаем даже в нашей двусторонней торговле. Поэтому я считаю, что вполне реально 40-50% расчетов в нашей взаимной торговле уже в ближайшие годы вести в национальных валютах. Главное, мне кажется, произошло изменение в умах наших субъектов деятельности экономической. И руководители, владельцы крупнейших российских фирм, мне кажется, сегодня понимают целесообразность, преимущество этой системы. Хотя тут, конечно, особенно на первых порах, будут, наверное, всякого рода технические осечки, затычки. И, конечно, всегда что-то новое, оно сначала вызывает настороженный подход. Но я уверен, что этот процесс уже пошел. И мы в ближайшие годы будем наблюдать значительные изменения в этой области. Хотя, наверное, в среднесрочной перспективе говорить о том, что доллар потеряет, утратит свои позиции в качестве расчетной единицы номер один, я думаю, не приходится. Но в нашем взаимном экономическом обороте, который будет все более наращиваться, я думаю, роль национальных валют будет, конечно, серьезно изменяться, и она будет расти.

— Что по поводу финансовых рынков? В торговле это одна сторона финансово-экономической системы, рынки – другая. Здесь есть какой-нибудь прогресс, какие-то, можете быть, обсуждения между странами БРИКС по поводу дополнительного открытия доступа к рынкам? И вообще вы, как банкир и глава одного из крупнейших банков России, видите ли какие-то изменения и улучшения, более тесную работу между финансовыми рынками России и стран БРИКС?

— Вы знаете, конечно, улучшение есть. И, допустим, у того же банка ВТБ имеется целый ряд соглашений с крупнейшими китайскими банками, да и других стран, с бразильским банком. Мы работаем по взаимной торговле финансовыми инструментами двух стран. Но, конечно, здесь ситуацию нужно менять. Я уже высказывался в том плане, что, допустим, Шанхайская биржа, крупнейшие азиатские фондовые рынки, в частности китайский, они до сегодняшнего дня закрыты для иностранцев, а работают только в формате специальных юаней в Гонконге. Я думаю, что взаимное открытие, проникновение на фондовые, финансовые рынки двух стран – это процесс, который будет обязательно тоже идти. Мы пока в этом довольно сильно отстаем. Здесь нужно двигаться, безусловно. Я думаю, это придаст большую стабильность этим рынкам. И взаимный перелив инвестиций, обмен инвестициями, он очень важен. Я думаю, что мы к этому обязательно придем. Мы, банкиры, такую задачу ставим. Я думаю, что это задача, которая может быть решена только, в том числе и прежде всего на уровне политического руководства, потому что это политика, которую Китай осуществляет не в отношении одной страны. Это в принципе подход китайских органов руководящих в отношении защиты внутреннего рынка. Но я думаю, что этот процесс неминуемо будет изменяться. Мы уже видим серьезные изменения в Китае и изменения по личке. Я думаю, что об этом сейчас надо говорить. И я думаю, что этот процесс, безусловно, пойдет параллельно с развитием других направлений финансового сотрудничества, которое мы уже с вами обсуждали.

— Китай на самом деле сделал уже несколько важных шагов в направлении открытия рынков. Они пока все очень крохотные такие, в духе Китая, но движется он в определенную, понятную сторону. Вот, может быть, вы знаете, какова инсайдерская, что ли, повестка в этом отношении, какова позиция Китая по поводу открытия своих рынков и открытия счета движения капитала? Когда они могли бы на это пойти?

— Наши партнеры, китайские финансовые институты, они все считают, что это, в принципе, возможно. Но подчеркивают, что это должно быть решение наверху. Поэтому я думаю, что наши контрпартнеры, они к этому готовы, они, наверное, в этом заинтересованы. Поэтому будем работать в этом направлении. Я думаю, что в ближайший год-два мы какие-то подвижки серьезные увидим в этом. Это абсолютно объективный процесс. И я думаю, что к этому постепенно мы готовы. Хотя китайский рынок я сравниваю с российским. Российский, конечно, намного более открытый и более доступен для иностранных инвесторов был и есть. Но времена меняются. И задачи у нас такие стоят.

— Будет ли банк ВТБ как-то пользоваться рынками капитала азиатских стран или других стран БРИКС? Планируете ли вы что-то там размещать – акции, облигации, — и занимать деньги?

— Ну, конечно, мы работаем над этим. Работаем над созданием совместных фондов. Работаем над совместными инвестициями. Работаем над проникновением на бирже. Мы когда-то участвовали в размещении на Гонконгской фондовой бирже акций российских компаний. Потом этот процесс несколько застопорился. Но сегодня рынки Азии, рынки Китая являются весьма привлекательными, интересными. Это наш естественный сегодня партнер в финансовой сфере. Поэтому мы работаем, достаточно много времени тратим. И вы знаете, что мы единственный российский банк, который имеет филиал в Шанхае. Мы тоже нацелены развивать его деятельность. И тем более что увеличение расчетов в национальных валютах дают большой бизнес и большие возможности для китайских и российских банков. Потому что появляются вопросы, связанные с покупкой валюты, свопами и разными другими инструментами, которыми, которые выполняют взаимную торговлю и расчеты в национальных валютах.

— Андрей Леонидович, вы упомянули не лучшие времена на китайском рынке. Можно ли чуть более подробный комментарий? Что, на ваш взгляд, происходит, насколько это серьезно, может ли это иметь какие-то долгосрочные последствия? Ну, например, в виде осложнений ситуации на китайских рынках на несколько лет, просто ставок, падение объема ликвидности и так далее?

— Я не думаю. Не секрет, что экономика Китая имеет свои проблемы. И, в частности, ее развитие, как экспортной экономики имеет определенные ограничения. И Китай думает о развитии внутреннего рынка. Это задача очень сложная для них. Что касается нынешней коррекции, на мой взгляд, это результат перегрева рынка, в том числе и использования разного рода серых схем по кредитованию или представлению довольного большого кредитного плеча частным инвесторам на рынке. И, насколько мне известно, регулятор решил эту ситуацию сейчас приостановить, не дожидаясь, пока вырастет такой мыльный пузырь, который лопнет, так что будет слышно на всю Азию, если не на весь мир. Но коррекция очень серьезная. С начала года, по-моему, около 40%. Но не думаю, что это смертельно или страшно. Конечно, кто-то потерял деньги, в основном частные инвесторы на китайском рынке. Знаете, китайские инвесторы — азартные люди, они любят играть на рынке. Но в целом я не вижу сегодня, во-первых, для России всего того, что мы не имеем доступа на эти рынки. И я думаю, что реакция, влияние будет очень-очень небольшое. Я не беру какое-то изменение индекса нашего на 2-3%. Это временно, под воздействием этой ситуации. Но, мне кажется, что на российскую экономику, на российских игроков это не будет иметь существенного влияния для Китая. Я думаю, в конечном итоге рынок стабилизируется. Рынок большой, емкий, и он будет тоже развиваться.

— Андрей Леонидович, отвечая на первый вопрос, вы сказали, что БРИКС в том формате, в котором сейчас встречают лидеры, это союз равных. Институты создаются на паритетных основах, опять же на основе равенства участников. Но мы все больше говорим о Китае, обсуждая БРИКС, обсуждая последние события. Есть ли действительно понимание того, что Китай не окажется потом де-факто лидером БРИКС?

— Вы знаете, никогда не говори никогда. На мой взгляд, те принципы, которые закладываются в основу сегодня функционирования механизма БРИКС, они позволяют говорить о учете в равной степени интересов сторон. Да, Китай — наиболее развитая, самая крупная экономика из стран БРИКС. Она в состоянии сегодня и желает инвестировать больше. Но, на мой взгляд, сегодня это не несет каких-то политических, геополитических, экономических и финансовых рисков, в частности для России. И мы можем в рамках равноправного сотрудничества осуществлять это сотрудничество. Тем более что Китай заинтересован в экспорте капитала, а мы заинтересованы в импорте капитала. Я думаю, наши интересы здесь могут совпадать. Я пока могу только оценивать те принципы, которые сегодня существуют. Загадывать на сто лет вперед, наверное, довольно сложно.

— Как будет производиться вот этот экспорт капитала из Китая и импорт в Россию и какие институты в этом будут задействованы? Будет ли это тот самый банк БРИКС, что-то еще? И какие-то проекты конкретные уже обсуждаются?

— Вы знаете, функционирование банка только сейчас началось. Но вы знаете, что Китай вносит большую долю в капитал банка. Это, во-первых. Во-вторых, сейчас проходит бизнес-форум, финансовый форум, где участвуют представители всех банков развития и другие бизнесмены из стран БРИКС. Обсуждается вопрос подключения и национальных банков развития к этим проектам. Вы знаете, что, конечно, Банк развития Китая самый мощный, он в разы превосходит по своему капиталу любой банк развития страны БРИКС. И частные банки или, как, коммерческие банки лучше сказать. Вы знаете, опять же китайские банки и коммерческие, в основном государственные, обладают большой ресурсной базой. Поэтому вот эти возможности могут быть использованы при реализации крупных инвестиционных, в том числе инфраструктурных проектов на территории России. И я думаю, что эту возможность мы должны использовать. И Китай заинтересован как страна-сосед, она заинтересована в развитии транспортной инфраструктуры между Россией и Китаем, развитию всего этого проекта, Шелкового пути, транспортных магистралей между Европой и Азией. Поэтому в этом плане у нас есть возможность использовать эти ресурсы. А для России создание транспортной магистрали от Дальнего Востока, Сибири на Европу может оказать огромное положительное влияние для развития нашей экономики.

— Андрей Леонидович, и в завершение позвольте несколько вопросов, которые касаются исключительно России. Вы сегодня уже комментировали политику Банка России. Сделали любопытное, на мой взгляд, утверждение о том, что нет макроэкономических оснований, для того чтобы агрессивно снижать далее ставку. Почему нет макроэкономических оснований? Данные по экономике пока продолжают приходить очень плохими. По крайней мере никакого тренда на улучшение не видно. Более слабый рубль, в принципе, помогает экономике.

— Вы знаете, я последовательный сторонник снижения ставки, ключевой ставки центрального банка. Считаю, что в этом залог оживления деятельности, оживления нашей экономики, потому что жесткие меры. Вот на примере Греции мы видим, что когда начинают зажимать везде, а экономика не растет, получается еще хуже. Поэтому в этом плане я постоянно высказываю эти мысли прежде всего руководству центрального банка, правительству. Центральный банк произвел существенное сокращение ключевой ставки. На сегодня, вы видите, нестабильная опять цена на нефть качнулась вниз. Соответственно произошло некое ослабление рубля. Плюс и цифры по инфляции, они, в принципе, в пределах нормального идут. Но, тем не менее, все равно инфляция на сегодня остается высокой, по-моему, 15,5% мэр заявлял. Поэтому я думаю, что центральный банк, проведя достаточно агрессивное снижение в первом полугодии, сейчас до осени будет очень осторожен. Мне кажется, что либо сохранение нынешней ставки, либо сокращение на 50 процентных пунктов – это то, что центральный банк сегодня может себе позволить сделать. Хотя буду рад ошибиться.

— Андрей Леонидович, скажите, что по поводу той самой Греции? Что говорят представители стран БРИКС, опасаются ли влияния происходящих процессов в еврозоне на этот союз, на наши страны?

— Я не думаю, что то, что происходит в еврозоне, это проблема России или БРИКС. На самом деле держателями долга сегодня являются государственные кредиторы. Это наиболее развитые страны Европы. Мне кажется, это на сегодня в большей степени внутриевропейская проблема, она создана была единой Европой. Ошибки были ими допущены. Я повторяюсь здесь, что я поддерживаю греков. Я сам кредитор, если ко мне пришел такой заемщик, как Греция, и сказал бы, что они способны отдать долги на тех условиях, на которых сегодня предлагает им Европейский союз, я бы не поверил. Потому что возможности погашения долга не просматриваются. А раз таких возможностей нету, то подписывать такие документы, на мой взгляд, было бы безответственно со стороны греческого руководства. Я думаю, что они абсолютно правы, добиваясь такого решения, которое, может быть, было тяжело политически воспринять для лидеров Европы, но, с другой стороны, было бы реалистично и позволило бы грекам видеть свет в конце тоннеля, что они реально могут, применив меры жесткой экономии, проводя реформы, они могли когда-либо расплатиться, а не в ближайшие сто лет обслуживать проценты только по кредитам. Поэтому, мне кажется, я не говорю о причинах этого долга, кто там в большей степени виноват. Сегодня ситуация такова, что нужны более радикальные меры по сокращению долга Греции. В противном случае просто повестка дня является не реалистичной и не реализуемой. И под ней подписаться, на мой взгляд, было бы достаточно безответственно.

Беседу провел ведущий ТК «Россия-24» Николай Корженевский.

Источник: http://www.vestifinance.ru/articles/59813