Финансовая
квинтэссенция Федор
Рогач

Рана Форухар, автор книги «Изготовители и потребители: Взлет финансов и падение американской индустрии» (Makers and Takers: The Rise of Finance and the Decline of American Industry), о том, как банковская система стала управлять людьми.

После мирового финансового кризиса прошло 10 лет, но трудно отделаться от дежавю. В новостях по-прежнему финансовые скандалы и споры по поводу регулирования: взлом серверов Equifax скомпрометировал личные данные половины взрослого населения США, а директор финтех-компании SoFi, предлагающей в США студенческие ссуды и другие виды кредитов, вынужден был уйти в отставку после публикации сведений о сексуальных домогательствах и рискованных подходах в кредитовании (компания вводила инвесторов в заблуждение о состоянии своих финансов и использовала для оценки кредитоспособности клиентов неопытных сотрудников).

На этом фоне Белый дом и республиканцы в Конгрессе пытаются отменить закон Додда — Франка, предписывающий жесткий финансовый надзор за банками.

Журналисты вроде меня, которые специализируются на финансовом секторе, знают о так называемой «банковской усталости» — он может настигнуть каждого из нас. За последние 10 лет было так много финансовых скандалов, столько боев между регуляторами и финансистами, а рынки стали так сложны, что никому уже не интересны дебаты о том, как сделать американскую банковскую систему безопаснее.

Тем не менее крупнейшие банки страны если и занимаются кредитованием реального сектора, то лишь по остаточному принципу. В 1970-е большинство финансовых потоков, сформированных, конечно, из наших сбережений, были направлены на новые инвестиции в бизнес, сегодня же на эти цели идет лишь 15%. Остальное обращается в замкнутом цикле трейдинга: банки служат посредниками в купле и продаже акций, облигаций, недвижимости и других активов, что преимущественно обогащает 20% населения, владеющих 80% этих активов. И такой порядок не способствует экономическому росту, зато ведет к увеличению неравенства. И именно об этом фундаментальном сдвиге в бизнес-модели финансовых организаций следует говорить на самом деле — а мы вместо этого вдаемся в технократические детали коэффициентов ликвидности или уровня капитала, или способов наказания за конкретные проступки.

Настоящая проблема в том, что Адам Смит, проснись он сегодня, не узнал бы нашу финансовую систему — он считал, что для работы рынка все игроки должны иметь равный доступ к информации и разделять базовые моральные ценности, а ценообразование должно быть прозрачным. Ну-ну. Да, крупнейшие банки заявляют, что за последнее десятилетие они избавились от рискованных активов и нарастили резервы, но это не отменяет того факта, что их бизнес-модель не связана с теми самыми людьми и организациями, для помощи которым она была предназначена.

Почти половину всего малого бизнеса кредитуют небольшие локальные банки, владеющие лишь 13% всех банковских активов, а крупные банки заключают сделки. Они служат главным образом самим себе, как узкое горлышко песочных часов, стараясь брать деньги за любой чих, любую транзакцию (финансы — одна из немногих отраслей, в которых с ростом сектора выросли и комиссии).

Финансовая индустрия, в которой доминируют крупнейшие банки, обеспечивает только 4% всех рабочих мест в США, и при этом получает около четверти общего объема прибыли. Возможно, именно поэтому компании всех мастей пытаются скопировать эту модель.

Апофеозом смешения технологий и финансов стало появление компаний вроде SoFi, обогативших старые бизнес-модели огромными объемами данных. Это область, о которой мы, вероятно, еще много услышим. Пару недель назад, на слушаниях в Сенатском банковском комитете, посвященных финансовым технологиям, законодатели снова не могли понять, как им рассматривать последние кредитные кризисы.

Тем не менее основная проблема нашей финансовой системы — это не данные, не конфиденциальность и не алгоритмы.

Источник.